Будденброки: что происходит с капиталом, когда меняются люди

Серия: Литературные герои и финансы

Роман Томаса Манна «Будденброки» обычно читают как историю упадка большой бюргерской семьи.

Это верно.

Но если смотреть на роман глазами человека, привыкшего думать о капитале, перед нами возникает другая история.

История о том, что у семьи может быть общий бизнес, общая фамилия, общий дом и даже общий баланс — но почти никогда не бывает общего отношения к деньгам.

Для одного капитал — это дело.

Для другого — обязанность.

Для третьего — свобода.

Для четвёртого — способ подтвердить своё положение.

Для пятого деньги вообще оказываются чем-то второстепенным по сравнению с музыкой, любовью, здоровьем или внутренней жизнью.

Именно поэтому «Будденброки» интересны не только как роман о наследовании.

Это почти исследование того, как капитал проходит через людей с разным темпераментом, разной психикой и разным представлением о том, что вообще считать достойной жизнью.

А ещё — о том, насколько опасно считать семейное состояние чем-то более устойчивым, чем сами люди, которые им владеют.

Капитал начинается не с денег

В начале романа Будденброки — богатая и уважаемая семья.

Но их положение держится не только на размере имущества.

Есть торговая фирма.

Есть репутация.

Есть связи.

Есть дом.

Есть определённое место в обществе.

Есть представление о том, как должен вести себя человек с фамилией Будденброк.

Современному инвестору легко было бы перечислить активы семьи и попытаться составить условный баланс.

Но у Манна быстро становится видно: реальный семейный капитал намного шире бухгалтерского.

В него входят доверие контрагентов, социальный статус, способность принимать решения, дисциплина, семейные привычки и даже определённая манера держаться.

Это важное отличие старого торгового капитала от современного финансового портфеля.

Сегодня можно продать акции одного фонда и купить другого. Можно поменять управляющего. Можно отказаться от одного класса активов.

Для семьи Будденброков фирма — не просто актив.

Она почти часть личности.

Поэтому любое решение, касающееся бизнеса, одновременно оказывается решением о семье, фамилии и собственном достоинстве.

И в этом уже скрыта первая проблема.

Чем сильнее капитал связан с идентичностью собственника, тем труднее принимать по отношению к нему холодные решения.

Одна семья — несколько экономик поведения

Семьи любят говорить о «наших ценностях».

Иногда это полезно.

Но литература обычно значительно честнее семейных деклараций.

Манн показывает: даже внутри одной семьи, а иногда и одного поколения, люди могут жить в совершенно разных экономических реальностях.

Особенно хорошо это видно на Томасе и Кристиане.

Они братья.

Происходят из одного дома.

Получили схожее воспитание.

Знают одних людей.

Живут внутри одной системы социальных ожиданий.

Но их отношение к семейному делу почти противоположно.

Томас принимает свою роль.

Кристиан — нет.

И это одна из самых современных тем романа.

Мы часто ведём себя так, словно отношение человека к капиталу можно сформировать правильным воспитанием.

Достаточно объяснить детям ответственность, показать семейный бизнес, познакомить с инвестициями — и проблема преемственности решена.

«Будденброки» предлагают менее удобный ответ.

Одинаковое воспитание не производит одинаковых собственников.

Люди различаются слишком сильно.

Для одного ответственность становится опорой.

Для другого — клеткой.

Для одного семейный бизнес даёт смысл жизни.

Для другого он выглядит чужой жизнью, которую почему-то предложили прожить ему.

И никакой family governance не может полностью устранить эту разницу.

Томас: когда капитал превращается в роль

Томас Будденброк особенно интересен потому, что его трудно назвать плохим собственником.

Он не безответственен.

Не расточителен.

Не равнодушен к семейному делу.

Наоборот.

Он принимает на себя именно ту роль, которую от него ждёт семья.

В этом и заключается проблема.

Постепенно Томас становится не только человеком, управляющим капиталом.

Он превращается в человека, который обязан постоянно выглядеть человеком, способным управлять капиталом.

Разница кажется небольшой.

На самом деле она огромна.

Особенно точно Манн показывает это в период, когда Томас уже достиг почти всего, что должно было подтверждать его успех. Он возглавляет фирму, занимает заметное положение в городе, становится сенатором, строит новый большой дом — внешне траектория выглядит почти безупречно.

И именно тогда особенно заметно внутреннее расхождение.

Дом становится не просто недвижимостью. Это публичное заявление: фирма сильна, семья сильна, Томас Будденброк находится там, где ему положено находиться.

Но чем убедительнее становится фасад, тем меньше внутренней уверенности чувствуется за ним.

Получается парадокс, знакомый и современному состоятельному человеку: чем больше доказательств успеха уже предъявлено окружающим, тем дороже становится признание того, что внутри этой конструкции что-то перестало работать.

Внешняя уверенность начинает расходиться с внутренним состоянием.

Репутация требует демонстрировать спокойствие.

Положение — соответствовать собственному статусу.

Фамилия — поддерживать определённый образ.

Чем хуже становится внутри, тем важнее становится внешняя форма.

Для состоятельного человека это очень узнаваемый механизм.

С ростом капитала увеличивается не только свобода.

Увеличивается количество ролей.

Собственник бизнеса.

Работодатель.

Глава семьи.

Инвестор.

Человек, от которого ждут решений.

Человек, который вроде бы не должен позволять себе растерянность.

И в какой-то момент капитал, который должен был давать свободу, начинает требовать поддержания сложной социальной конструкции.

Томас всё больше управляет не только фирмой.

Он управляет впечатлением от самого Томаса Будденброка.

Это очень дорогая форма управления.

Кристиан: неправильный наследник или просто другой человек?

Кристиана легко осудить.

На фоне Томаса он выглядит несерьёзным.

Ему сложно сосредоточиться.

Он много говорит о собственных недомоганиях.

Он плохо соответствует образу наследника большой торговой семьи.

С точки зрения семейной системы — проблема.

Особенно выразительно это видно после его возвращения из дальних поездок. Вместо того чтобы органично встроиться в семейную фирму, Кристиан приносит с собой рассказы о театрах, клубах, знакомых, болезнях, ощущениях и людях, которых он встречал.

Для Томаса это почти невыносимо.

Он видит человека, которому предоставлено редкое преимущество — имя, капитал, связи, место в семейном деле, — а тот словно не понимает ценности полученного.

Но можно посмотреть иначе.

Что, если проблема Кристиана не в том, что он недостаточно похож на Будденброков?

Что, если он просто не хочет жить жизнью, которая для семьи кажется единственно правильной?

И здесь Манн делает Кристиана гораздо интереснее обычного «плохого наследника».

Его бесконечная сосредоточенность на собственном теле, недомоганиях и впечатлениях раздражает окружающих. Но одновременно показывает человека, целиком обращённого внутрь себя, тогда как семейная традиция требует постоянной ориентации наружу — на фирму, репутацию, обязанности и общественное мнение.

Это неприятный вопрос для любой семьи с капиталом.

Пока дети маленькие, кажется естественным предположить, что они продолжат то, что создавали родители.

Но семейный бизнес — не генетическое заболевание.

Он не обязан передаваться вместе с фамилией.

Кристиан фактически демонстрирует то, что современные семьи иногда обнаруживают значительно позже:

право наследовать капитал и способность управлять исходным семейным бизнесом — совершенно разные вещи.

Можно быть нормальным владельцем диверсифицированного портфеля и плохим промышленником.

Можно быть талантливым учёным и посредственным акционером операционного бизнеса.

Можно быть хорошим человеком и совершенно не подходить для роли председателя семейного совета.

Попытка насильно соединить эти функции иногда разрушает и человека, и капитал.

Тони и экономика семейной гордости

Женские персонажи в «Будденброках» особенно интересны потому, что формально они значительно меньше участвуют в управлении фирмой.

Но экономическое влияние этого не уменьшает.

Тони — один из лучших примеров.

В её отношении к семье удивительным образом соединяются искренность, гордость, чувство долга и почти комическая вера в особое положение Будденброков.

Она сама страдает от этой системы.

И одновременно является одним из её самых убеждённых носителей.

Один из самых важных эпизодов — её брак с Бендиксом Грюнлихом.

Тони не идёт к этому браку как человек, самостоятельно выбирающий наиболее подходящую для себя жизнь. На решение давят представления о выгодной партии, положении жениха и интересах семьи. Сомнения самой Тони существуют, но рядом с ними существует ещё более сильный аргумент: что правильно для Будденброков?

Позднее обнаруживается, что респектабельность Грюнлиха во многом была фасадом, а его финансовое положение — совсем не тем, каким представлялось.

И это великолепный эпизод именно для разговора о капитале.

Семья, гордившаяся деловой рассудительностью, оказывается уязвимой там, где финансовое решение совпадает с социальным желанием увидеть именно ту реальность, которую хочется увидеть.

Фамилия, манеры, соответствующий внешний облик, приемлемый социальный сценарий — всё это начинает подменять due diligence.

Причём Тони после краха брака не отвергает систему, которая во многом привела её к этому решению.

Напротив, она продолжает эмоционально отождествлять себя с величием семьи.

В этом и заключается её парадокс.

Она одновременно жертва семейного мифа и его один из наиболее преданных хранителей.

Её браки оказываются не просто личными историями.

Они входят в архитектуру семейного капитала.

Репутация будущего мужа, его положение, перспективы, соответствие семейному уровню — всё имеет экономическое значение.

Но именно здесь хорошо видно, насколько опасной может быть смесь денег и социального самолюбия.

Когда семья начинает оценивать людей через представление о собственном статусе, финансовое решение легко маскируется под вопрос достоинства.

А вопрос достоинства — под финансовый расчёт.

В итоге человек может искренне считать, что защищает интересы семьи, хотя на самом деле защищает представление семьи о самой себе.

Это одна из центральных тем романа.

И одна из самых актуальных для состоятельных семей.

Когда статус становится статьёй расходов

У богатства есть странное свойство.

Сначала оно создаёт возможности.

Потом возможности превращаются в привычки.

А привычки постепенно становятся обязательствами.

Дом должен соответствовать положению.

Одежда должна соответствовать положению.

Круг общения должен соответствовать положению.

Дети должны получить соответствующее образование.

Браки должны быть «подходящими».

Сам человек должен выглядеть определённым образом.

Можно назвать это инфляцией статуса.

Когда семья только создаёт капитал, статус обычно является следствием успеха.

Позже возникает обратная зависимость.

Капитал начинает обслуживать статус.

Для инвестора это опасная точка.

Не потому, что хороший дом или определённый уровень жизни обязательно вредны.

Проблема начинается тогда, когда расходы перестают сравниваться с альтернативами.

Дом уже нельзя продать, потому что «это наш дом».

Образ жизни нельзя упростить, потому что «это будет выглядеть странно».

Неудачное решение сложно признать, потому что «что скажут люди».

Появляется невидимая часть портфеля — обязательства перед собственным образом.

И эта часть иногда оказывается намного тяжелее ипотеки.

Недвижимость: актив, память и декорация

В «Будденброках» дома имеют почти самостоятельное значение.

Они говорят о семье не меньше, чем её члены.

Для современного инвестора недвижимость обычно описывается знакомыми категориями:

доходность;

ликвидность;

капитализация;

расходы на содержание;

налоги;

альтернативная стоимость капитала.

Но семейная недвижимость редко существует только в этих координатах.

Она может одновременно быть активом и семейным символом.

Местом детства.

Подтверждением статуса.

Архивом памяти.

Демонстрацией успеха.

Особенно показателен новый дом Томаса.

Если смотреть только на баланс, это просто недвижимость.

Если смотреть на психологию собственника — совсем другое.

Это доказательство состоятельности, положения и продолжения семейной линии. Дом должен свидетельствовать о силе семьи даже тогда, когда сама уверенность в этой силе уже становится менее прочной.

Именно поэтому недвижимость часто оказывается одним из самых иррациональных элементов большого капитала.

Квартира, дом или усадьба могут иметь низкую финансовую эффективность — и при этом огромную эмоциональную ценность.

Это не означает, что их обязательно нужно продавать.

Но полезно хотя бы понимать функцию актива.

Если дом хранится ради семейной памяти, не следует убеждать себя, что это исключительно инвестиционное решение.

Если объект нужен для статуса — стоит признать, что статус имеет цену.

Если недвижимость используется как резерв — надо честно оценивать её ликвидность.

Одна из важных идей разумного управления капиталом заключается не в том, чтобы все активы были исключительно доходными.

А в том, чтобы не путать функцию одного актива с функцией другого.

Манн показывает, насколько легко семья начинает путать имущество, идентичность и собственное достоинство.

Герда: деньги могут быть не главным

Герда интересна почти противоположным отношением к миру Будденброков.

Для неё музыка и внутренняя жизнь значат больше, чем торговая деятельность семьи.

Особенно ясно это становится в её отношениях с Ганно и в музыкальной атмосфере их дома.

Для большей части Будденброков фирма — ось семейной реальности. Для Герды рядом существует другая система координат, в которой музыкальный талант, переживание и красота не являются декоративным приложением к «настоящей жизни».

Они и есть настоящая жизнь.

Это важно.

Потому что с точки зрения традиционной семьи подобная система ценностей может выглядеть почти экономически подозрительно.

Капитал создавался поколениями, фирме нужны продолжатели, фамилия требует ответственности — а человек вкладывает эмоциональную энергию в то, что невозможно вписать в бухгалтерский баланс.

Герда своим присутствием как будто напоминает: капитал важен прежде всего потому, что должен обслуживать жизнь. Но жизнь совершенно не обязана обслуживать капитал.

Состоятельная семья иногда бессознательно предполагает обратное.

Если денег много, кажется естественным много говорить о деньгах.

Если есть семейный бизнес — жить семейным бизнесом.

Если существует инвестиционная структура — участвовать в её обсуждении.

Но человек может родиться внутри капитала и при этом совершенно не считать его главным предметом своей жизни.

В этом нет финансовой ошибки.

Ошибка начинается тогда, когда семья воспринимает подобное отношение как неблагодарность или недостаток ответственности.

Не каждому человеку нужен капитал как проект.

Иногда достаточно капитала как инфраструктуры.

Для одного наследника деньги станут областью интеллектуального интереса.

Для другого — способом заниматься своим делом.

Для третьего — страховкой от зависимости.

Для четвёртого — почти фоном.

Хорошая семейная система должна выдерживать эту неоднородность.

Плохая система пытается сделать всех одинаковыми.

Ганно и границы наследования

В Ганно проблема становится ещё очевиднее.

Один из самых выразительных эпизодов связан даже не с деньгами, а со школьным днём Ганно.

Манн подробно показывает мальчика в среде, где от него требуют дисциплины, соответствия и способности существовать в системе правил, к которой он внутренне почти не приспособлен.

Для других это просто школа.

Для Ганно — мучительная среда постоянного напряжения.

Он гораздо естественнее существует в музыке, чем в мире требований, соревнования и социального порядка.

Именно поэтому ожидание, что когда-нибудь этот мальчик естественно станет очередным носителем деловой традиции Будденброков, начинает выглядеть почти абсурдным.

Не потому, что он плох.

И даже не потому, что он слаб.

Он просто принадлежит к другому психологическому миру.

Передать человеку можно имущество.

Можно передать долю в компании.

Можно передать недвижимость.

Можно открыть траст или создать семейный фонд.

Можно разработать инвестиционную политику на несколько поколений.

Но невозможно подписать документ, который передаст ребёнку желание быть тем человеком, которым были его родители.

Это фундаментальное ограничение любой системы наследования.

Мы можем передать капитал.

Но не можем гарантировать передачу:

интересов;

темперамента;

здоровья;

амбиций;

способности к риску;

энергии;

желания заниматься семейным делом.

На бумаге семейный капитал кажется последовательной системой.

В реальной жизни каждое новое поколение — это появление новых людей, которых никто не проектировал.

Поэтому самая хрупкая часть архитектуры капитала находится не в инвестиционном портфеле.

Она находится в предположении, что будущие владельцы будут вести себя примерно так же, как нынешние.

Снобизм как финансовый риск

О снобизме Будденброков легко говорить с иронией.

Иногда он действительно смешон.

Но значительно интереснее увидеть в нём механизм принятия решений.

Семья уверена в собственном положении.

У неё есть представление о людях, достойных её круга.

Есть чувство дистанции по отношению к тем, кто находится ниже.

Есть требование поддерживать достоинство фамилии.

Само по себе чувство достоинства не разрушает капитал.

Иногда наоборот — оно поддерживает дисциплину.

Репутация купца действительно могла быть экономическим активом.

Надёжность фамилии снижала транзакционные издержки задолго до появления этого термина.

Но гордость становится опасной, когда начинает блокировать информацию.

Например, когда человеку становится психологически невозможно признать:

мы ошиблись;

наш бизнес больше не так хорош;

наш дом слишком дорог;

этот человек богаче нас;

наш социальный круг изменился;

наша семья уже не занимает прежнего положения.

Здесь снобизм перестаёт быть просто неприятной чертой характера.

Он превращается в когнитивное искажение собственника.

Чем выше мнение семьи о собственной исключительности, тем труднее ей корректировать решения.

Семейные решения редко бывают только финансовыми

Мы любим описывать инвестиции рационально.

Риск.

Доходность.

Срок.

Ликвидность.

Вероятности.

Но в реальной жизни крупные финансовые решения почти всегда находятся внутри других человеческих процессов.

Человек покупает дом не только потому, что ожидает роста цены.

Он хочет доказать себе, что достиг определённого положения.

Он сохраняет бизнес не только из-за будущего денежного потока.

Он не хочет быть тем, кто «продал дело отца».

Он не продаёт убыточный актив не потому, что видит фундаментальный потенциал.

Ему неприятно признать ошибку.

Он выбирает партнёра не только на основании условий сделки.

Ему нравится принадлежать к определённому кругу.

В этом отношении «Будденброки» можно читать почти как ранний роман о behavioral finance.

Только вместо графиков и экспериментов — человеческие судьбы.

Манн постоянно показывает, что человек способен объяснить финансовое решение рационально, хотя настоящая причина находится в самолюбии, страхе, любви, усталости или привычке.

Именно поэтому хорошая инвестиционная система иногда должна быть устроена так, чтобы защищать капитал не от рынка, а от собственного владельца.

Роль случая

Есть ещё одна причина, по которой «Будденброки» особенно полезны для разговора о семейном капитале.

В романе много случайности.

Не в смысле литературной небрежности.

Наоборот.

Манн показывает мир, где люди принимают решения, строят планы, рассчитывают будущее — а затем происходит то, чего они не могли полностью предусмотреть.

Неудачный брак.

Проблемы со здоровьем.

Характер ребёнка.

Экономическая неудача.

Смерть.

Изменение обстоятельств.

Ошибочный партнёр.

Плохое совпадение событий.

Даже история самой Тони показывает это особенно хорошо.

Одно знакомство, одно неверно оценённое финансовое положение будущего мужа, несколько человеческих решений — и событие, воспринимавшееся как укрепление положения семьи, превращается в проблему.

Разумеется, задним числом легко найти ошибки.

Но именно задним числом случайность обычно и исчезает из наших объяснений.

Когда мы смотрим назад на историю какого-нибудь состояния, часто возникает иллюзия неизбежности.

Вот предприниматель принял правильные решения — поэтому разбогател.

Вот семья совершила ошибки — поэтому потеряла капитал.

Но реальная история почти всегда сложнее.

В ней присутствуют и способности, и дисциплина, и ошибки — плюс значительная доля случайности.

Семьи, сумевшие сохранить капитал на протяжении ста лет, любят рассказывать о ценностях.

Семьи, потерявшие капитал, обычно получают объяснение в виде набора ошибок.

Но мы редко видим альтернативные сценарии.

Что было бы, если бы ключевой собственник умер на двадцать лет раньше?

Если бы семейный бизнес столкнулся с другой технологией?

Если бы наследник оказался совершенно другим человеком?

Если бы одна крупная сделка закончилась иначе?

Архитектура капитала не отменяет случайность.

Её задача скромнее.

Сделать так, чтобы один неблагоприятный случай не разрушил всё.

В этом и заключается смысл диверсификации, резервов, юридической структуры, страхования, распределения полномочий и правил принятия решений.

Не предсказывать жизнь.

А уменьшать зависимость семьи от одного сценария.

Самая опасная концентрация

Когда говорят о диверсификации крупного капитала, обычно имеют в виду классы активов.

Акции.

Облигации.

Недвижимость.

Бизнес.

Валюты.

Юрисдикции.

Но «Будденброки» напоминают о другой концентрации.

Можно диверсифицировать финансовые активы и при этом оставить весь капитал зависимым от:

одной фамилии;

одного бизнеса;

одного человека;

одной системы ценностей;

одного представления о достойной жизни.

Это тоже концентрация риска.

Причём она намного сложнее измеряется.

Если вся семья психологически зависит от сохранения одного предприятия, формально диверсифицированный баланс ещё не означает устойчивости.

Если семейная идентичность построена вокруг одного вида деятельности, продажа бизнеса может восприниматься почти как предательство.

Если решения способен принимать только один человек, структура капитала остаётся уязвимой, сколько бы активов в ней ни находилось.

Настоящая диверсификация семейного капитала включает не только инструменты.

Она включает сценарии жизни семьи.

Почему капитал начинает разрушаться раньше, чем это видно в отчётности

Упадок семьи редко начинается с момента, когда заканчиваются деньги.

Сначала меняются менее заметные вещи.

Исчезает энергия.

Решения принимаются медленнее.

Фамильная гордость становится важнее адаптации.

Новые поколения всё меньше понимают исходный бизнес.

Семейные роли всё хуже соответствуют реальным способностям людей.

Статус требует всё больших расходов.

Форма ещё сохраняется.

Содержание постепенно меняется.

И это, пожалуй, один из главных уроков «Будденброков».

Финансовая отчётность по определению фиксирует только часть семейной реальности.

Она может показать размер капитала.

Но не покажет, что будущий владелец ненавидит бизнес.

Не покажет, что глава семьи принимает решения из страха потерять лицо.

Не покажет, что два наследника не способны разговаривать друг с другом.

Не покажет, что семейная недвижимость давно стала символическим заложником прошлого.

Не покажет, что следующее поколение вообще не хочет жить по прежнему сценарию.

Поэтому семейный капитал может выглядеть вполне здоровым именно в тот момент, когда его фундамент уже меняется.

Что из этого следует для современной семьи

Было бы слишком просто закончить «Будденброков» формулой:

надо лучше готовить наследников.

Подготовка важна.

Но она не решает главную проблему.

Потому что проблема заключается не только в знаниях.

Она в разнообразии людей.

Современная семья с крупным капиталом должна, вероятно, исходить из нескольких менее комфортных предположений.

Дети будут разными.

Не все захотят управлять семейным бизнесом.

Не все будут хорошими инвесторами.

Не все браки окажутся удачными.

Часть активов потеряет ценность.

Какие-то решения окажутся ошибочными.

Кто-то будет слишком осторожен.

Кто-то — слишком уверен в себе.

Кто-то вообще не захочет заниматься деньгами.

А будущее обязательно принесёт события, которых сегодня нет ни в одном сценарии.

Хорошая архитектура капитала должна выдерживать это разнообразие.

Не заставлять всех быть одинаковыми.

Не требовать от следующего поколения копировать основателя.

Не строиться на предположении, что один семейный бизнес будет существовать вечно.

Не путать сохранение фамильного достоинства с сохранением экономической рациональности.

И не считать, что любой актив, доставшийся от предыдущего поколения, обязан перейти следующему.

Богатство как временная конструкция

Наверное, самая неприятная мысль «Будденброков» заключается в том, что капитал не существует отдельно от людей.

Нам удобно представлять его как самостоятельную сущность.

Вот есть состояние.

Есть семья.

Поколения сменяют друг друга, а капитал продолжает существовать.

Но в реальности каждый новый владелец заново определяет смысл богатства.

Для кого-то деньги становятся ответственностью.

Для кого-то — возможностью.

Для кого-то — источником тревоги.

Для кого-то — доказательством собственного положения.

Для кого-то — способом никогда не заниматься тем, чем занимались родители.

Поэтому капитал одной семьи на протяжении нескольких поколений — это не один и тот же капитал.

Юридически активы могут переходить от одного человека другому.

Психологически каждый раз создаётся новая система.

Именно поэтому управление семейным состоянием невозможно свести к инвестиционной доходности.

Приходится учитывать людей.

Их слабости.

Их желания.

Их гордость.

Их здоровье.

Их отношения друг с другом.

И даже их право оказаться совсем не теми, кого семья рассчитывала получить в следующем поколении.

Томас Манн написал «Будденброков» задолго до появления современных family office, инвестиционных комитетов, семейных конституций и теории поведенческих финансов.

Но одна из его идей сегодня звучит почти профессионально.

Семейный капитал устойчив не тогда, когда семья сумела предусмотреть будущее.

Это невозможно.

Он устойчив тогда, когда способен пережить тот факт, что будущее окажется совсем не таким, каким его представляли нынешние владельцы.

ПРИГЛАШЕНИЕ К СОТРУДНИЧЕСТВУ

Станьте автором Harmoney

Пишете об инвестициях, управлении капиталом или психологии финансовых решений? Мы открыты к сотрудничеству с авторами, которым есть что сказать по существу.

Стать автором ↗